Сообщение, не относящиеся к теме

* * *

Моя подруга работает на железной дороге. Говорит, начинает ощущать динамику "прозревания". Ну, на железной дороге-то результат налицо: были туристы да сплыли. Те­перь, говорит, пассажиров не возим. Только танки. Когда начиналась вся эта катавасия, подруга очень мягко, чтобы не нарваться на праведный патрио­тический гнев воспрянувших духом крымских россиян, намекала окружающим, что хорошо не будет.

Например, когда на работе славили новую власть, подруга, опять же аккуратно, вставляла в благостный рокот офисной толпы свои пять копеек: "Я только не понимаю, зачем они Аксенова поставили, не могли найти получше кого?" На подозрительные взгляды и вопросы "чем тебе Аксенов не угодил", подруга отвечала: "Почи­тайте". Офисная толпа вспоминала, что есть такая опция — чтение, и впервые за долгое время применив этот "скилл" на практике, хваталась за голову.

Чем дальше, тем становилось все удивительнее и изумительнее. Сначала им объявили, что отныне они не украинская, а крымская железная дорога, и представили нового начальника с красивой фамилией Кара­кулькин. Этого Каракулькина в феврале повязали за взятку и вымогательства, а в апреле он уже начальник железной дороги. Крымской. Затем грузовые перевозки упали практически до нуля. А поскольку прибыль приносят именно и исключительно грузоперевозки, сотрудники хоть конечно и рады, что умрут в России, но вдруг осознали, что все может произойти гораздо быстрее, чем хотелось бы: сокращения на железной дороге начнутся уже очень скоро. Говорят, штат урежут наполовину.

У подруги же и тогда, и сейчас имелась голова на плечах, поэтому в эпоху референдума она не могла уснуть от кошмара происходящего, а все бегали радостные и постоянно улыбались. Теперь, два месяца спустя, когда украинские паспорта сожжены, банки закрыты, а братс­кие туристы так и не приехали, многие с ужасом начинают вникать в запущенные процессы, а подруга ходит и улыбается. Своей фирменной — "I told you so" — улыбкой. Она не злорадст­вует, ей здесь жить, какое тут злорадство. Просто если прилавки пусты, зарплату не платят, а два миллиона земляков синхронно слетели с катушек, то как тут не улыбаться. Только улыбаться и остается.

Зато теперь осторожно выныривающие из пучин патриотического угара коллеги спрашивают знакомую: "Что это такое было? — Что с нами произошло, какого черта мы поперлись все на этот референдум? Что это было вообще? — Помутнение.
* * *

Помню, в детстве, когда мы ездили на море, каждый раз проезжали поворот на Сева­стополь: дорога, ведущая в город боевой славы, была перекрыта шлагбаумом, а рядом стоя­ли человечки с автоматами. Режимный объект. Сейчас, говорят, Севастополь снова закрывают. Ну и ладно. Его называли городом русских моряков, но для нас Севастополь всегда был городом суровых старушек. Испокон веков он был наводнен бабушками — божьими одуванчиками в белых ситцевых халатиках, но с зоркими глазами гэбистских жен. Все это время, вплоть до прошлого года, когда я была там последний раз, бешеные старушки с глазами-буравчиками зорко следили за окружившими их, заполонившими город неблагонадежными элементами и иностранными шпионами. И я физически чувст­вовала, как же им тяжело в новом времени, где уже никому не нужны их бдительность и доносы. Они так откровенно ждут возвращения Советского Союза и не могут признаться себе в том, что на самом деле просто скучают по молодости.

Ну что ж. Севастопольские бабушки победили в неравном бою с демократией. И я не удивлена, вы бы видели этих бабушек. "Совок", не успев толком отъехать, громыхая составом, возвращается в Севастополь. Жаль только, бабушки сильно удивятся, когда поймут, что "совок" вернулся один. Без молодост
* * *

В Крыму осталась и моя подруга детства — Аня. Хотела уехать, но не решилась оставлять родителей. Мы помним друг друга еще в том полусознательном состоянии, когда наши мамы сильно удивили нас, сообщив, что мы не сестры, а прос­то подруги.

Помню, в детстве она часто ездила к бабушке. Куда-то далеко. И когда я спрашивала, где живет ее бабушка, Аня отвечала: "Это раньше была не заграница, а теперь заграница". Сло­во "Россия" она почему-то никак не могла запомнить. Теперь заграница снова стала не заграницей, и подруга живет, оглядываясь. Когда говорим по телефону, периодически переходит на осторожный шепот. Не то чтобы опасно, просто не любит лишнего риска. Она как-то сходила на митинг в поддержку Украины, попала в кадр и на следующий день все местные телеканалы показали, как Аня, положив руку на сердце, поет гимн Украины. А еще через день к ним на работу пришли предс­тавители "новой власти", объя­вили, что они теперь, собственно, новая власть, и все станет хорошо, только надо немного подождать. А заодно сообщили, что если присутствующим известно о "несогласных", то этих несогласных можно сдать новой власти за вознаграждение.

— В тот момент все мои коллеги повернулись ко мне, и честно, Саша, еще немного — и у них в глазах появились бы знаки долларов и звук, как в мультике, "дзынь-дзынь-дзынь".