Я говорю о том что донецкие чиновники не могут у себя строить нормальные дороги а у вас ямы ковырять

Где деньги, которые я плачу на каждом литре бензина? Наверное папередники воруют, а не донецкая власть?

Где деньги, которые я плачу на каждом литре бензина?

Нагадаємо, 13 грудня 2012 року Печерський райсуд постановив позбавити Москаленко права власності на землю та житло у центрі столиці і виселити її з помешкання.

Невідомі особи намагаються силоміць витягнути Ніну Москаленко з будинку. Тягнуть її по підлозі. Інші невідомі викидають її речі. Міліція на це ніяк не реагує, лише погрожує скласти на присутніх громадських активістів адмінпротоколи.

Так ты информационный запрос напиши - тебе сразу про всё ответят

так напишут же - "Купили бой кирпича по $1000 тонна"

«Бюджет должен быть сбалансированным, казначейство должно быть пополнено, государственные долги должны быть снижены, высокомерие чиновников должно быть уменьшено и контролироваться, а также помощь в чужие земли должна быть сокращена»… Все правильно! «Люди должны снова научиться работать, а не жить на пособие»… И это верно! Но дальше-то, после многоточия, что? Дальше сообщается, что «иначе Рим станет банкротом». И сообщает это… Цицерон в 55 году до н.э.
. Цицерон в этом комментарии показался мне подозрительно осведомленным относительно наших дел, будто он здесь и сейчас с улицы своего имени наблюдает за разворачивающимися у нас баталиями.
Кинулся я в Интернет проверять.
Там со ссылкой на Цицерона, датированной, правда, не 55-м годом до н.э., а 63-м, приведен такой текст: «Бюджет должен быть сбалансированным, казна пополнена, публичный долг сокращен, бюрократия под контролем… чтобы не обанкротился Рим». Если учесть погрешности переводов, то две версии сентенции по сути идентичны, и этим, возможно, подтверждается как принадлежность ее Цицерону, так и мудрость царя Соломона: «Бывает, скажут о чем-то: смотри, это новость! А уже было оно в веках, что прошли до нас».
Республиканец Цицерон предупреждал цезаристов, но не достучался. Триумвир Марк Антоний (тот самый, которого на грех в Египет потянуло) натворил бед: и Цицерона он погубил, и себя, и республику.
Прочитал в интернете статью «Пик Римской империи» . Вот ее начало: «Всем известна фраза «Хлеба и зрелищ!». Ее использовал один сатирик того времени для описания политики государственных деятелей, которые, подкупая плебс раздачами денег и продуктов, а также цирковыми представлениями, захватывали и удерживали власть в Риме». А вот ее финал: «Налоговое бремя стало непосильным и продолжало расти, все свободы исчезли. В определенный момент наступил такой период, когда римские граждане начали смотреть на собственное государство как на врага, а на варварские армии, стоящие на границах империи, как на освободителей».
Между вышеприведенными цитатами: «Когда Юлий Цезарь пришел к власти, он обнаружил в Риме 320 тысяч лиц на правительственной помощи зерном, при том что полное население Рима составляло один миллион человек… Если вы думаете, что при наступлении кризисных времен раздачи хотя бы сократили в целях экономии ресурсов, то, как ни странно, вы ошибаетесь. Во время правления Септимия Севера в раздачи было добавлено еще и оливковое масло, а во времена Аврелиана — свинина, соль и вино. Также императоры время от времени раздавали государственные деньги. Разумеется, делалось это все не от большой любви к плебсу, а чтобы тот не бунтовал. Та же политика реализуется и
сейчас.

В определенный момент наступил такой период, когда римские граждане начали смотреть на собственное государство как на врага, а на варварские армии, стоящие на границах империи, как на освободителей

И вот пришел Диоклетиан (Азіров). С него начинается форма правления именуемая доминатом.
И он продолжил трансформацию. Реформы Диоклетиана а позднее Константина имели своей задачей укрепление общественного и государственного строя в интересах усиления центральной государственной власти для защиты от поднимавшихся революционных масс.














Возникшие проблемы с экономикой император пытается решить, начав управлять экономикой вручную. Что лишь усугубило ситуацию.
В 301 году выходит эдикт Диоклетиана о максимальных ценах. Так правительство пыталось бороться с инфляцией, которая вылезла боком, после своего же запуска слишком большой денежной массы в обращение.


Оно просто зафиксировало максимальные цены около 1000 продуктов питания и расценок на работу ремесленников и представителей других профессий, под страхом смертной казни для тех, кто будет торговать по более высоким ценам. Результатом стал дефицит. Людям стало невыгодно торговать на рынках товарами. Торговцы либо переставали производить товары, либо торговали незаконно, также расцвел бартер.

Иногда целые города уже не могли позволить себе производить товары. Указ также устанавливал ограничения на заработную плату, и люди с фиксированной зарплатой внезапно обнаружили, что их деньги становились всё более бесценными «фантиками». Ой, что это я. Кружками. Как видно, даже если в стране ходят сербрянные деньги, они все–равно могут быть «фантиками».

Интересен текст эдикта, в котором власть объясняла причины введения управения ценами:

«…Если бы там, где без конца свирепствовала алчность, не щадившая человеческого рода, возраставшая не годами, месяцами и днями, но часами и минутами, могли обуздать доводы разума или если бы общее благо можно было легко примирить с этой необузданной распущенностью, которой оно подрывается, то, может быть, было бы уместно скрывать и затушевывать зло, при наличии к тому же силы и терпения ко злу.
Но так как бешеная жадность равнодушна ко всеобщей нужде и так как у бессовестных спекулянтов считается религией в вихре жадности, в горячке наживы отступать от разрушения благосостояния всех скорее в силу необходимости, чем добровольно<…> нам, в силу отеческой заботливости о людях, надлежит вмешаться<…>
Итак, мы обращаемся к мероприятиям, уже давно ставшим необходимыми<…> Кто так закоснел душой и лишен всякого человеческого чувства, чтобы не знать и не чувствовать, что вакханалия цен как на предметы, поступающие на базары, так и на предметы, находящиеся в постоянной продаже в городах, так распространялась, что необузданную жадность не смягчают ни обилие товаров, ни бывающий временами урожай<…>
Жители наших провинций! Забота об общем благе заставляет нас положить предел корыстолюбию тех, которые всегда стремятся божественную милость подчинить своей выгоде и задержать развитие общего благосостояния, а также приобретать в годы неурожая, давая ссуды для посева и пользуясь услугами мелких торговцев, которые обладают, каждый в отдельности, такими несметными богатствами, что они были бы достаточными насытить целый народ, и преследуют личную выгоду и гонятся за разбойничьими процентами. <…>
Кто не знает враждебную общественному благу наглость, с которой в форме ростовщичества встречаются наши войска, перебрасываемые по соображениям общественной безопасности не только по деревням, но и по городам, на всем пути своего следования, ростовщики назначают цены на продаваемые предметы не только в четырехкратном или восьмикратном размере, но и в таком размере, что никакими словами это нельзя выразить. Кто не знает, что иногда воины ценой почетного подарка и жалованья приобретают один предмет. Кто не знает, что жертвы всего государства на содержание войск идут на пользу хищников–спекулянтов.
<…> Итак, мы постановляем, чтобы цены, указанные в прилагаемом перечне, по всему государству так соблюдать, чтобы каждый понял, что у него отрезана возможность их повысить.»

В общем классика. Как всегда во всем обвиняются спекулянты, которые хотят нажится на народе. Найден враг для битья, который не дает жить и оказывается из–за него все проблемы. И вывела его на чистую воду бдительная власть, которая стоит на страже благополучия народа. Вообще это обычная практика, когда власть свои косяки сваливает на виртуального врага, который строит козни стране. В разное время и в разных странах причиной всех бед считались масоны, банкиры, евреи, Запад, США, коммунисты, спекулянты, капиталисты и так далее.

Но Диоклетиан был видимо первым руководителем государства, кто начал обвинять в инфляции торговцев. Он первый подменил причину со следствием, назвав жадность торговцев основной причиной повышения цен. О жадности государства и уничтожении золотого и серебряного содержания римских монет он в эдикте как–то сказать забыл…

Так вот. Расцвел пышным цветом черный рынок с заоблачными ценами. Многие начали умирать и эдикт был отменен уже в 305 году, после ухода Диоклетиана от власти.

Постоянно росли налоги. А что лучше всего для бизнеса? Правильно — огромные налоги и постоянное вмешательство государства в экономику постановлениями, регулировками и указами.
Когда рабовладение показало свою нееффективность, рабовладельцы начинают делать своих рабов свободными орендаторами, дабы заинтересовать их в результатах труда — колонами. Но эту позитивную стихийную трансформацию ломает государство, которому не хватает денег.

Диоклетиан ввел поголовно–поземельный налог, называемый капитаций–югаций, от слов голова ( capita ) и земля ( iuga ). Для этого ввели систематическую перепись населения каждые 5 лет, ввели земельные кадастры. Измерялись поля, учитывались размер урожая, плодородие почвы, подсчитывались виноградные лозы и деревья, вносились в списки все домашние животные, отмечалось число жителей. Югаций взимался натурой, так как с земли выгоднее было брать продукты, чем обесценивающиеся деньги. Само же государство гражданам платило именно деньгами. В общем хорошая такая политика двойных стандартов.

К числу доходных статей земли стали относить и живших на ней колонов. С этих пор оставление земельного участка колоном означало уменьшение ценности участка. Естественно, что с ростом налогов, крестьяне просто бежали с участков. Так же как и крестьяне, валили и декурионы — которых заставляли собирать налоги и дефицит покрывать из своего кармана. Таким образом сокращая налоговую базу. Это являлось предпосылкой для прямого прикрепления их к земле. В городах с ремесленниками происходила та же ситуация.

Многие профессии постепенно становились наследственными. Каждое сословие связывала круговая порука: все отвечали за поступление налогов собственными средствами. Это уже типичная средевековая картина.
Человек стал винтиком в системе, без личностной свободы. Частью механизма империи. Это были первые роски Средневековья.
Чтобы содержать огромное войско — около полумиллиона человек, то есть намного больше, чем в прежнем веке — Диоклетиану пришлось повысить все налоги с гражданского населения, подняв выплаты в деньгах и натурой до максимального предела, который мог вынести римский мир.

Лактанций в начале 4 веке рисует в мрачных красках последствия этой налоговой реформы. Хотя нужно учитывать его негативное отношение к правителям первой тетрархии и его стремление к риторическим преувеличениям, его описание, по крайней мере частично, выявляет последствия реорганизации и предостерегает от слишком оптимистичной оценки ситуации:

«Между тем были несчастья и стенания из–за нового налогообложения, которое было введено для всех провинций и общин… Толпа налоговых чиновников низверглась отовсюду и привела всех в смятение. Это были картины ужаса, как при нападении врагов и уводе пленных. Измерялись поля, подсчитывались виноградные лозы и деревья, вносились в списки все домашние животные, отмечалось число жителей. В города сгонялось все городское и сельское население; все площади были забиты толпами людей. Каждый был на месте с детьми и рабами.
Ввели пытки и побои, сыновей пытали перед отцами, вернейших рабов перед хозяевами, жен перед мужьями. Если же все это было безуспешно, пытали самого собственника, и если он не выдерживал боли, он записывал в собственность то, чего вообще не существовало. Ни возраст, ни немощи не находили снисхождения… Детям прибавляли возраст, старикам уменьшали. Все должны были платить подушный налог и продажную цену за жизнь. Не доверяли одним оценщикам и снова посылали других, как будто они могли записать больше; все время удваивались взносы.
Тем временем уменьшалось число животных, умирали люди, но несмотря на это налог накладывался и на умерших. Короче, бесплатно нельзя было больше ни жить, ни умереть. Остались только нищие, с которых нечего было взять» (Лактанций, «О смерти преследователей», 23).